Бина СМЕХОВА
нажмите на картинку для болшего размера
Жил сверчок по кличке Кузя
Неженатый, холостой.
Ползать он умел на пузе
Под диваном и плитой.
Приходил без спросу в гости,
Путал пол и потолок.
Забивался, словно гвоздик,
В самый дальний уголок.
Был такая крохотулька -
Проходил он где хотел
И на маленькой свистульке
Замечательно свистел.
Можно, конечно, в тысячный раз отдирать от зубов прилипшую к ним аксиому, гласящую, что «для детей нужно писать, как для…» и т. д. Но научиться этому невозможно! Или – дано, или – нет. Я горда своим знакомством и дружбой с одним не очень старым дедом (на вид вполне даже молодым), о котором с уверенностью можно сказать, что ему эта драгоценная способность – писать, как для взрослых, но только ещё лучше, - дана полной мерой.
Ещё в дорепатриационные времена, на нашей с ним старой родине – в Киеве, работая в украинской «Веселке» (несмотря на своё радужное название[1], издательство это тоже было хорошенько политизировано, как и прочие), в своих книжках для малышей Лёня Сорока ухитрялся сказать о доброте – без сюсюканья, о познании мира – без назидательности, о педагогике – без нравоучений. Потом он хорошо и много печатался и в Украине, и в России, в Европах и Америках, и в ставшей ныне родной израильской Галилее, его уважают коллеги и обожают малолетние читатели, и вообще его писательская и литераторская судьба к нему, слава Богу, была и есть благосклонна.
И вот совсем недавно – такой подарок! Вполне разделяю впечатление Юнны Мориц, безусловного живого классика (тоже, между прочим, из бывших киевлян): «Макет книжки, вёрстка, бумага, формат, обложка – всё это очень зажигательно и со вкусом».
Многое мне нравится в подаренном моим внукам издании, но, боюсь, многого я просто могу и не заметить! Чтобы объять внутреннее пространство шумного, радостного, хитрого, солнечного, насмешливого, полного неожиданностей разноцветного мира, уместившегося под обложкой, надо постараться взглянуть на населяющую сборничек живность их, ребятишкиными, глазами. Ибо наилучшие, непредвзятые рецензенты – это всё же не мы, обременённые образованием, возрастом и прочими цензами «предки», а те, кому лично адресовано новое сочинение Леонида Сороки – «Про мышонка Шона, про амстердамского кота Тома и про разное другое» - или, как точно отметила Юнна Мориц, «книжечка про три про, которая сама по себе прелестна как детский праздник».
Итак – ура! Идём на праздник! А с нами за компанию – шустрый мышонок и тёзка его - мальчик Шон, и милая девочка Мишелька, лежебока-хомячок и корова-на-льду, сверчок Кузя и одинокая сова, летающая белка, кулики, которые хвалят своё болото, цыплёнок, петушок, львёнок, кабан и чёрный ослик! И дедушка-месяц. И аристократ-далматинец. И всяческие пластилиновые звери. А ещё примадонна кукла Бетти, бабуля-тяжелоатлет, колбаса-проказница, обманщица-юла и трескучий мороз. А также главные действующие лица одной из про, самой правдивой небывалой истории: дама из Амстердама, полицейский фокстерьер, двое бродяг – Джон и Муча, королева и зеленоглазый серый кот по кличке Том.
Но тут я не могу не сделать лирическое отступление. Дело в том, что даже самые дворово-помоечные из семейства кошачьих - само совершенство. И ещё – в том, что (как мне кажется) и сам автор, и его внук и внучка, и всё правильно понявший в этих стихах расчудесный художник, и большинство обрадовавшихся книжке читателей среди множества её героев выбрали, как и я, и отдали свою сердечную привязанность одному и тому же удивительному астральному существу - стократ обласканному и не однажды обруганному, кроткому и нахальному, отзывчивому на ласку и обидчивому, независимому и гордому, хитрющему, беззастенчивому, беспредельно нежному, способному рассмотреть во тьме то, чего нам никогда не узреть, даже вооружившись аппаратом ночного видения. И вообще… до чего же отрадно писать о них стихи, рисовать их, любоваться и – самое невыразимо приятное – обнимать и гладить… и слушать ответную песню… Я не поленилась, а сочла за дополнительное удовольствие сосчитать количество изображений котов и кошек всех мастей и характеров на страницах «Про…», где по-хозяйски устроилась весёлая компания: рыжий охотник-мышелов; любительница колбаски; кот-акробат; домашняя любимица у миски с молоком; юбиляр Васька, готовый скормить приглашённым приятелям своих же гостей-мышей; гулёна кошка Дашка и кот-коток, острый коготок. Вместе с портретами заглавного участника детективной истории о пропаже, странствиях и счастливом возвращении Тома получилось - тридцать шесть! И все разные, как в жизни. И, возможно, в чём-то даже похожие на своих хозяев – тоже, как в жизни. Впрочем, кто кому хозяин – вопрос спорный…
Ну, это всё про зверят. А люди… Что - люди? Однажды юркий сиротка мышонок Шон забежал в подъезд погреться. Соседи тут как тут.
У стены уселся он,
Спрятал острый хвостик.
Вдруг услышал крики: «Шон!
Заходи к нам в гости!».
Изо всех зовут квартир,
Отказать неловко.
И кладут для Шона сыр
Прямо в мышеловку.
Вот так-то. И каждая развёрнутая метафора – это у Леонида Сороки фирменный приём – вырастает чуть ли не в притчу, как, например, в стихотворении о куликах:
- Да ваше болото
е – рун – да!
Вот наше болото –
это да!
Или – о зависти. Сверчок позавидовал мышонку, тот – кошке, кошка – собаке, пёс – лошадке… а на самом деле лучше всего – оставаться самим собой на своём месте. И на каждом повороте сюжета – строчки лёгкие, звонкие, запоминающиеся. В ответ на реплику кота, которому хулиганы привязали к хвосту жестянку: «Вон собака на цепи: То ли дело – ешь да спи» -
Пёс сказал: - Кошачьи враки,
Будто счастливы собаки.
Ну подумай сам, сверчок.
Все ложатся на бочок,
А собака в конуре
Громко лает во дворе…
Книжку открывают посвящение внукам и картинка. В портрете-шарже легко читаются черты деда Лёни. С подоконника ухмыляется пушистый Филя. На стене – рисунок: он же, Филя, михалькиной работы. А сама любимая внучка с упоением слушает «что-нибудь такое», познавательное, из новой книжки:
Что за ягода, взгляни-ка,
Нарисованная тут?
Не малиной, не клубникой
Эту ягоду зовут.
Это дедушка всех ягод
По фамилии Арбуз.
Съесть его я даже за год
В одиночку не берусь.
Полные прелестных находок рисунки санкт-петербургского художника, прозванного «учителем смеха», Леонида Каминского - лаконичные, точные, красочные, штрихом и деталью мгновенно создающие искомый образ, удивительно добрые и ужасно смешные. Они возвращают читателя («предка») к любимым иллюстраторам любимых книг собственного детства. А для тех, кто читать только учится и вирши Леонида Сороки воспринимает пока в исполнении своих родителей, бабушек и дедушек (о!.. добро бы – и воспитательницы в детском саду, и учительницы в классе…), - для них разноцветные страницы, на которых резвятся оживлённые художником персонажи его тёзки-поэта, станут непременно школой хорошего вкуса. Фиолетово-зелёные образчики поп-мас-культа, насаждаемого, увы, повсеместно и в книжных издательствах, и в страшненьких мультиках, и на экранах, получили в лице этой нормально человеческой детской книжки сильного противника.
А мы все – замечательного нового собеседника и друга.