|
|
нажмите чтобы увеличить обложку
«Галилейский круг». Стихи.
Санкт-Петербург. Гуманитарное агентство «Академический проект», 2002.
Рецензия на
"Галилейский Круг", "Иерусалимский Журнал", №14-15, 2003
Рисунки Михаила Глейзера. Редактор Г.А.Розенберг.
Предисловие – Григорий Канович.
Оформление Ю.С.Александров.
Несколько стихотворений из книги:
* * * (Мы
прожили, старик, не в лучшем из миров)
ШКОЛА
ГОРОД
ГОРОД
У МОГИЛЫ РОДИТЕЛЕЙ
КОЛОДEЦ В БОБРОВОМ КУТУ
СЛУШАЯ ПЕРЕДАЧУ
РОЗЫСК РОДНЫХ И БЛИЗКИХ
ОТЕЦ
* * * (И ясность
мысли, и рука)
* * *
(Попасть в обойму, выпасть из обоймы...)
ХИЧКОК
* * * (Рекомендаций тьма)
* * *
(«Мы рождены, чтоб сказку сделать былью...»)
* * *
(Сгорел оптимизм, как сгорает горючее)
ГЛУПЫЕ
ДЕТИ
НЕ
ПИШЕТСЯ
* * * (Три светящиеся
точки)
МЕДОВОЕ ЛЕТО
* * * (Просить
прощенья в Судный день)
* * * (И весело
вспомнив о чем-то)
* * * (Походы в
поисках еврейства)
* * * (Конечно, в
маленькой стране)
* * * (Отвыкаем от
белого снега)
* * * (Что
вдова там безутешно прокричала)
ПАРЫ
* *
*
Мы прожили, старик, не в лучшем из миров,
Не выбились в пророки и в провидцы.
Бывал к нам век безжалостно-суров,
Но все равно не стоило травиться.
Пытался он из нас веревки вить
И нас же на веревках этих вешать.
Но замыслы свои осуществить
Не дал ему ни бог, ни черт, ни леший.
наверх
ШКОЛА
Нету школы.
А школа была
Ежедневная, ежеминутная.
И она как машина попутная,
Не сбиваясь с дороги, везла.
Нету школы, а вуз ни при чем.
Институтов хоть сто позаканчивай.
Нету вещи на свте заманчивей –
Нету школы, и ты обречен.
Гду Учителя брошенный взгляд
Изподлобья как камешек в озеро?
Все круги на воде заморозило,
А над ними метели пылят.
наверх
ГОРОД
Изумрудное чудо Растрелли
на ладони держал над Днепром
этот город. А мы в нем сгорели,
только пепел остался да гром.
Было весело в нём, было грустно,
встречи - в шутку, разлуки - всерьёз.
Он спускал нас Андреевским спуском,
как взрывник - поезда под откос.
За спиною не висла поклажа -
ни богатства, ни бед, ни вины.
На просторах Центрального пляжа
были все перед небом равны.
С пляжа двигались юною стаей
порыжевших на воле волчат.
И сдавала аллея пустая
словно лодки, скамейки в прокат.
Беззаботней, чем малая пташка,
веселилалсь и пела душа.
И совсем как подъёмник-стекляшка,
так же время ползло не спеша.
В забегаловке «Крымские вина»,
в ароматах «Абрау-Дюрсо»
нашей юности половина
раскрутила свое колесо.
И сходились мы в круг, малолетки,
и дышали друг другу в плечо.
У обманщицы этой рулетки
постоять бы немного еще.
Но уже в поднебесные сферы
улетел он, взмахнув рукавом -
город тот дочернобыльской эры,
где родился я в сороковом.
наверх
У МОГИЛЫ РОДИТЕЛЕЙ
Здесь на граните солнца блики.
Оград отточенные пики
немое воинство несёт.
Куда идти ему отсюда
нам знать не велено покуда,
и все пророчества не в счёт.
Я с непокрытой головою
по-волчьи про себя повою
и про себя же помолчу.
Скажу спасибо папе, маме.
Их просветленными глазами
я душу тёмную лечу.
наверх
КОЛОДEЦ В БОБРОВОМ КУТУ
*В сентябре 1941 года в Калининдорфском районе Херсонской области, где
жили еврейские колонисты, в колодец возле Бобрового Кута глубиной в 80
метров были живьём брошены сотни мирных граждан. Где-то там погибла и
моя сестра Вера
Открылись шлюзы - и пошёл поток
горючих слез, невыплаканных болей.
И сам я удивляюсь до сих пор,
как выплыл, не пропал, не захлебнулся.
Крылом нетленной бабочки дрожа,
душа живая, вырвавшись наружу,
цеплялась за невидимый обрыв,
хватая воздух и ища опору.
Ко мне из тьмы тянулись тыщи рук,
и страх вошел в меня тысячегорлый.
Мне стоило найти твою ладонь,
и взяв в свою, тебя тянуть из бездны.
Бобровый Кут! Какой такой бобёр
колодец вырыл для крови невинной?
Я падаю на мертвую траву
и от бессилья уши затыкаю.
наверх
СЛУШАЯ ПЕРЕДАЧУ
"РОЗЫСК РОДНЫХ И БЛИЗКИХ"
Зачем вы ищете друг друга,
зачем в эфир звоните вдруг?
И тех, что вырвались из круга,
опять втянуть хотите в круг.
Ведь все старания напрасны
связать разорванную нить.
И, как быка тряпицей красной,
не надо прошлое дразнить.
наверх
ОТЕЦ
Ушел отец.
А вдруг и впрямь - ушел.
не умер, вышел просто,
хлопнув дверью.
А в комнате продутой
и теперь я
порою слышу -
всхлипывает пол.
Слышны шаги тяжелые отца,
впитали стены бас его громовый
и переливы украинской мовы
с перчинкою еврейского словца.
Как он сидел на облучках саней!
Как ел и как работал
с аппетитом!
Мы, дети, знали:
если что - влетит нам.
На ласку скуп, но тем она ценней.
И, чувствуя горчайший свой удел,
он дрался сам, и жить учил, не ноя.
И никого обременять собою
он, даже умирая, не хотел.
Из жизни
он ушел.
Ну как же так?!
Я в комнату вхожу пустую с дрожью.
Вдруг не ушел.
вдруг где-то здесь он всё же.
Подай, отец,
мне хоть какой-то знак.
наверх
* * *
И ясность мысли, и рука
Уже не те, что были ране,
Мелкнет рыбешкою строка
На небе, словно на экране.
И ускользнет в речную гладь,
Пустив круги по водоёму.
Наверно, удочки смотать
Пришла пора и двигать к дому.
И, возвращаясь по песку
Назад в свою периферию
Впадать без повода в тоску
И без причины в эйфорию.
наверх
* * *
Попасть в обойму, выпасть из обоймы...
Давным-давно не думаем с тобой мы
Об этих умозрительных вещах
Ни после стопки и ни натощак..
В обоймы, магазины, патронташи
Пускай себе враги ложатся наши.
Им так сподручней батька бить – гуртом.
А мы с тобой мечтали не о том,
Когда в дорогу складывали вещи.
На дар небес расчитывали вещий,
Причем на персональный дар небес.
Неважно, что его объем и вес
Совсем смешным казаться мог соседу.
Но с горней высью личную беседу
Сподобились вести и мы с тобой
На пропастью у кромки голубой.
наверх
ХИЧКОК
Запугивай, дружок, меня, запугивай,
клыки ощерь и рожицу скриви,
стучи о пол клюкой своей бамбуковой
и зверем омерзительным реви.
Я пожил, натерпелся и наслушался
еще до съемок этих кинолент.
Вся жизнь и и есть один из фильмов ужасов,
в котором ясен антихеппиэнд.
наверх
* * *
...земля везде тверда; рекомендую США.
Иосиф Бродский
Рекомендаций тьма.
Но хватит ли ума
чтоб все их до одной
старательно исполнить.
Земля везде тверда.
Но может иногда
запомнить и того,
кого не стоит помнить.
Китом вплывает США
в окошко не спеша.
И тянется душа
к спине кита прижаться.
А в воздухе слова:
где ж остальные два?
Ведь на одном ките
попробуй удержаться!
наверх
* * *
«Мы рождены, чтоб сказку сделать былью...»
Потоки слов я в раковину вылью –
забулькает, забьется водовод,
а жизнь уже отправилась вперед.
Ах, господи, какими словесами
бумагу портили и воздух сотрясали.
Но до сих пор вселенная стоит.
И ложь ей нипочем, и динамит.
Мы рождены совсем без всякой цели.
Нас в час досуга сделать захотели,
не очень-то заглядывая в даль,
где так похожи радость и печаль.
наверх
* * *
Сгорел оптимизм, как сгорает горючее.
Осталось чуть-чуть, лишь для крайнего случая.
Осталась какая-то малость на дне,
Чтоб справиться с мыслью о завтрашнем дне.
наверх
ГЛУПЫЕ ДЕТИ
Допустим, что это не каждому нравится,
не каждый согласен прилюдно признаться:
мы - дети идеи всеобщего равенства,
мы - дети идеи всеобщего братства.
Никак не нашли ничего популярнее!
Не лезть же в новаторы с нашей наружностью?
Мы просто солдаты невидимой армии,
которых списали уже за ненужностью.
И нет устремленья кому-то понравиться,
желанья в угоду кому-то меняться.
Мы глупые дети всеобщего равенства,
наивные дети всеобщего братства.
наверх
НЕ ПИШЕТСЯ
Не ходится?
Попробуй приседать.
Не видится?
Пора очки навесить.
Не пишется?
Какая благодать!
Как все,
теперь беспечен будь
и весел.
Не будут говорить тебе –
старо,
не будут вопрошать –
какого ляда
ты в руки вообще берешь перо.
Не пишется?
А, может, и не надо!
Известно – мало пользы от куренья,
семь бед - один ответ, один конец.
Но вот опять в душе стихотворенье
чирикает,
как маленький птенец.
наверх
* * *
Три светящиеся точки
забавляли нас с тобой,
и дневные заморочки
прятал купол голубой.
А потом одна погасла,
оставались только две.
И божественное масло
растекалось по траве.
Ночь туманами дымила,
настежь душу отворя,
посреди большого мира,
посредине сентября.
Так нам радостно дышалось,
и не думалось, что жизнь -
чья-то маленькая шалость,
чей-то временный каприз.
наверх
МЕДОВОЕ ЛЕТО
Выходит сердце на заветный круг.
И ничего, выходит, не забыто –
Ни лето то далекое, ни Буг,
Где лишь тебе душа была открыта.
Где без вина бывал тобою пьян.
И взор сверкал светло и вдохновенно.
И расступался под ноги лиман
Дорогой из египетского плена.
наверх
* * *
Просить прощенья в Судный день,
И нет пути иного,
Чтоб набегающая тень
Ушла с лица родного.
Стоять с другими у Стены,
Взор обращая к Богу.
И чувство собственной вины
Стихает понемногу.
наверх
* * *
И весело вспомнив о чем-то,
Чему и названия нет,
В старухе смеется девчонка
Неполных семнадцати лет.
наверх
* * *
Походы в поисках еврейства
Как по грибы сухой порой
Вполне заслуженное действо,
Но зря иллюзии не строй.
Следы его давно простыли –
Хоть волком вой, хоть птицей рей.
Глас вопиющего в пустыне
Услышит разве Моисей?
Он сорок лет водил евреев.
Он мог устать, в конце концов,
От скотоводов, брадобреев,
От простаков, от мудрецов.
Устал от глупости дремучей,
Их жажды жирного куска.
Возможно, кто-то сможет лучше
Вести, чем он. Наверняка.
Вот стёртый посох, вот скрижали.
Ну, кто готов? Бери, владей!
Но что ж коленки задрожали
У новоявленных вождей?
Уже рабы давно почили,
Их прах песками занесло.
Но то, чему они учили,
И в горном камне проросло.
наверх
* * *
Конечно, в маленькой стране,
как будто в маленькой квартире
не развернёшься, но вполне
возможно жить, судьбу костыря.
Друзей ушедших так же жаль.
И как в каком-нибудь Торонто
видна тут точно так же даль
не дальше, чем до горизонта.
наверх
* * *
Отвыкаем от белого снега.
Словно звёзды, те дни далеки,
Где влетали в сугробы с разбега
И метали друг в друга снежки.
Снег втирали в замерзшие уши
Так, что деревенела рука.
Свист метели всё глуше и глуше,
Всё слышнее шуршанье песка.
наверх
* * *
Что вдова там безутешно прокричала
Над покойником подстреленною птицей?
Слуги смерти у последнего причала
Неопрятны, ибо некого стыдиться.
А покойнику в земле спокойно спится.
Равнодушно принимает зной и стужу.
Ничегошеньки теперь он не боится,
Только почвы холмик вытолкнул наружу.
наверх
ПАРЫ
Готов сломать и форму, и размер,
Без рифмы обойтись, бех ритма тоже.
Но падают опять из высших сфер
На две строки две в чем-то с ними схожих.
Оглянешься - двоится всё вокруг:
День-ночь, земля-луна и всё, что кроме.
Возникнет враг – и сразу рядом друг,
Съедобный гриб – и мухомор на стрёме.
Попробуй эти пары разорвать!
Скрепленные невидимою нитью,
Они едины как дитя и мать,
Как милые в счастливый миг соитья.
наверх
|
|
